Графические работы Синикина Виктора Фёдоровича

Ниже по разделам представлены работы моего дедушки, участника Великой Отечественной войны,  участника обороны Москвы, заслуженного работника культуры РСФСР, Синикина Виктора Фёдоровича в различных графических техниках

(для просмотра нажмите на соответствующую кнопку.)

     4 августа 2020 года на 98-м году жизни закончился земной путь одного из старейших жителей города Жуковского участника Великой Отечественной войны, участника обороны Москвы, заслуженного работника культуры РСФСР Синикина Виктора Фёдоровича, закончился земной путь и начался путь памяти о нём, путь памяти тех, кто знал, уважал и любил его.

     Жизнь его была насколько долгой, настолько и многогранной. Рецепт его долголетия звучал так: много читать, играть в шахматы, ходить на лыжах, не злоупотреблять алкоголем и не курить.

     Он всегда много рисовал, со школьной скамьи карандаш – его всегдашний спутник. Он рисует дома и в школе, рисует в летних походах, рисует обложки школьных журналов. В армии по заданию командования чертит карты и схемы, учебные пособия, оформляет Ленинскую комнату, готовит стенгазеты (с удовольствием вспоминает такой случай: свеженарисованная стенгазета висит на стене и вдруг ночью обнаруживается её пропажа. Что такое? Вопрос к дневальному – где газета? А это оказывается из другого полка забрали – попросили срисовать и к утру обещают вернуть). Постоянно делает зарисовки с натуры, понравившихся сценок, видов, пейзажей.

     Виктор Фёдорович был высокого роста, стройный, держал спину прямо до самой глубокой старости, характер имел прямой, честный, справедливый, незнакомым людям мог казаться строгим, но по своей сути был очень добрым, приветливым и открытым человеком. Самозабвенно любил свою семью и Родину. Очень любил книги (это качество он унаследовал от своего отца), собрал огромную библиотеку, содержащую как классику русской и иностранной литературы, так и произведения 20 века, интересовался отдельными представителями отечественной литературы 21 века. Особняком стоят тематические собрания библиотеки: книги по искусству, пушкиноведению, шахматные книги, серии биографий ЖЗЛ и книг по истории Отечества.

 

Краткий биографический очерк с выдержками из воспоминаний

 

     Виктор Фёдорович Синикин родился 19 августа 1922 года в селе Новорождественском Раменской волости Бронницкого уезда Московской губернии в семье служащих: бухгалтера, прошедшего рядовым первую мировую войну и гражданскую войну в рядах Красной армии, работника Наркомфина, коренного жителя села Новорождественского Синикина Фёдора Ивановича и его жены Синикиной (Сидоровой) Наталии Петровны, уроженки г. Бронницы, окончившей московскую гимназию им. М. В. Приклонской и работавшей учителем русского языка и литературы. Родился Виктор Фёдорович в один день со своей мамой и назван был в честь своего дяди Виктора Петровича Сидорова, умершего в том же году от брюшного тифа.

       Первые семь лет жизни прошли в селе, в квартире в учительском доме. Фёдор Иванович ходит пешком на станцию Прозоровская и ездит на работу в Москву, а Наталию Петровну подвозит до станции Раменское на подводе свёкор – она работает учителем в фабричной школе.

 

     «В селе было несколько улиц: Раменская, шла на Раменское, Московская, смотрела на Москву, Прозоровская, вела к платформе Прозоровской, Речная, спускалась к Москве-реке, и Миллионная, она шла по краю крутого оврага, внизу которого было озеро (оз. Глушица – здесь и далее в скобках примечания А.Г.). Раньше дом Синикиных был на Московской улице, потом они погорели, и дед Иван Иванович выстроил дом на новом месте, на краю Миллионной улицы – самый крайний дом у пересечения с Московской, часть участка даже была уже на склоне. Склон был такой крутой, что даже гуси не спускались по нему к воде, они ходили в обход по Речной улице.

     Когда я был маленький, то катался зимой с этого склона на санках, а санки мне сделали, распилив пополам дугу от лошадиной упряжи. Один раз я неудачно скатился с горы и попал в воду. Меня спасли и рассказали об этом маме. После этого случая она наняла для меня нянечку – девушку лет шестнадцати по имени Наташа. Она рассказывала мне сказки, видимо, слышала их в селе от старух и пересказывала. Помню, две сказки были, одна про синюю бороду, а про что другая – не помню. Но вообще сказки не очень интересные были, не как у Арины Родионовны.

Помню, как ходили пешком с няней в Раменское фотографироваться. Крыша крайнего дома по улице Раменской ослепительно сверкала на солнце – она была крыта оцинкованным железом. Дошли до лесочка, там отдохнули, перекусили и дальше пошли. Обратно как шли – не помню, наверное, на извозчике ехали.

     Ещё помню, как ходили с няней в клуб смотреть кино. Что за кино было и как его смотрели – не помню, зато хорошо помню, как Наташа говорит мне: "Вон, смотри, дядя  Шура с невестой стоят". Я посмотрел и как сейчас вижу перед глазами: в самом конце зала дядя Шура (Синикин Александр Иванович) с тётей Зиной, она такая красивая, блондинка.

     Дедушка Иван Иванович катал меня на подводе, один раз взял с собой в чайную. Мама узнала и сказала ему, что не надо так больше делать. Нечего Витеньке в чайной делать. Дедушка какое-то время работал в Москве в Гостином дворе, возил и продавал сено, а потом подрабатывал в селе, возя торф с близлежащих торфяников в Раменское на фабрику. Делал "колымагу", т.е. телегу с высокими бортами, и возил.

Вообще Синикины исстари занимались продажей сена, фамилия наша от этого и произошла – синики, т.е. те, кто занимается сеном. Дядя Серёжа, младший брат папы, какое-то время работал в сельсовете, разбирал церковные метрические книги и видел такое написание нашей фамилии – Сенникин, что уже прямо указывает на происхождение её от слова "сено".

     Двор дома Синикиных был полностью крытым, половина дома была для людей, жилая, половина – хозяйственные помещения и для скотины. Жили в нём 11 человек, спали на полу, мужчины ближе к выходу, женщины – за печкой. Мы жили, папа, мама и я, в доме для учителей, сначала в однокомнатной, потом в двухкомнатной квартире.

Папа ездил в Москву на работу со станции Прозоровка (станция Прозоровская – сейчас станция Кратово), ходил пешком на станцию через Цаговский лес (тогда лес так не назывался, потому что ЦАГИ ещё не было). Обратно когда возвращался, видно было из окна учительского дома, как он из леса выходил. Говорили, вон Фёдор Иванович домой идёт со станции».

 

     В 1929 году рядом с ещё не существующей станцией Отдых Московско-Казанской железной дороги, на стороне будущего города Жуковского, Фёдор Иванович получает надел земли и строит дом, куда вскоре семья и переезжает. Новый дом располагается по адресу: ул. Красная пасечь, д. 2. Какое-то время улицу приписывают к соседнему посёлку Кратово, потом к возникшему в 1935-38 годах в связи со строительством ЦАГИ (Центральный аэрогидродинамический институт имени профессора Н. Е. Жуковского) посёлку Стаханово.

 

     «Я так предполагаю, что на Отдых мы переехали в 1929 году, переехали, а осенью на следующий год я пошёл в школу. Я папу спрашивал, когда мы переехали, а он отвечал, что не помнит. Там была новосельская (т.е. новорождественская) земля и папе выделили участок земли и он построил дом. Станции Отдых ещё не было, был блок-пост, дядя Вася открывал семафор. Вот, помню, зиму прожили, на следующую осень пошёл в школу в Раменское у платформы Фабричная. Был открыт Дом отдыха железнодорожников (сейчас – детский санаторий "Отдых"), и решили, что от станции Прозоровки  далеко ходить в Дом отдыха, стали строить новую станцию поближе и назвали её Отдых.

     На Отдыхе рядом с нашим домом должен был быть дом дяди Гори (Синикин Георгий Иванович, младший брат Фёдора Ивановича) – между нашим домом и домом Калачёва. Он уже начал строиться, вырыл яму под подпол и вдруг передумал, решил остаться в Новом селе (в селе Новорождественском). А яма так и была заброшенная. Так вот в этой яме я решил строить метро. В то время в Москве открывались первые станции метрополитена, и это было на волне всеобщего увлечения. Я копал, проектировал вагончики, станции, паровоз… а было это в 1935 году.

     Зимой, когда было много снега, бывали такие случаи. Папа пойдёт на станцию на работу ехать, вдруг возвращается. Переодевается – снимает штиблеты, надевает валенки, телогрейку вместо пальто, берет лопату деревянную и идёт снег с путей чистить. Раньше были деревья, они задерживали снег, а потом убрали их, расширяли платформу, и стали возникать заносы между Отдыхом и Ильинской. И вот во время заносов пассажиры выходили, брали лопаты и чистили пути, а так как мы жили рядом со станцией, то папа шёл домой переодеваться. Почистят, приходит опять переодевается и едет на работу.

     Папа работал в Наркомфине бухгалтером, выдавал пенсию старым большевикам и рассказывал такой случай. К нему обращался младший брат Ленина, Дмитрий Ильич, по поводу доставки пенсии на дом, а как узнал, что можно, но только за его счёт, отказался. Значит, небольшая пенсия была у брата Ленина.

     Помню, жили у нас летом дачники, и был мальчик Ялик. Хороший мальчик, умный, всё что-нибудь интересное рассказывал. Собрались строить шалаш, он говорит, не шалаш, а вигвам, это жилище индейцев. Загадку нам загадывал – без чего нельзя испечь хлеб, всё вам даю: муку, воду, соль, масло, молоко, в общем всё, что требуется, а вот без этого не получится испечь. Мы всё перебрали, перепробовали, а он отвечает и это даю. (Я (А.Г.) предположил, что огонь. А дедушка улыбается и говорит - нет, и это дает!) Оказывается, без корки нельзя испечь хлеб».

 

     Сейчас место нашего дома, сохранившее зелёные насаждения почти в первозданном виде, можно увидеть справа от торгового центра Отдых, если стоять спиной к железнодорожному полотну.

     Наталия Петровна работала в городе Раменском в фабричной школе и устраивает туда же учиться в первый класс и маленького Витю. Но во второй класс он уже идёт в ставшую вскоре родной и любимой Кратовскую школу железнодорожников (как рассказывал Виктор Фёдорович, мама спешно переводит его туда после того, как «раменские шпанистые ребята выбили ему зуб»). Вскоре и сама Наталия Петровна переходит работать в Кратово, параллельно с работой она учится на высших педагогических курсах в Москве. Наталия Петровна всегда занималась повышением своей квалификации, ещё раньше, в августе 1918 года она была направлена от Бронницкого уезда на краткосрочные педагогические курсы в Москву, где встречалась с В.И. Лениным, о чём оставила интересные воспоминания (смотреть здесь).

     В школе жизнь бьёт ключом: с учителем географии А.Я. Степеньковым класс ходит в походы в Истру, на Плещеево озеро, на озеро Селигер, ученики встречаются с Алексеем Толстым, посещают Волговерховье, издают журнал «Юный географ» (название придумал Виктор Синикин, равно как и он же рисовал обложки номеров). Ученики восхищаются О.Ю. Шмидтом, отмечают 100-летнюю годовщину смерти А.С. Пушкина, следят за судьбой папанинцев на льдине, за перелётом Чкалова через северный полюс. В школе устраивают чемпионат по шахматам (Виктор Синикин дал себе слово, что станет чемпионом школы и вскоре становится им, его мама поначалу прячет шахматы в буфет, чтобы сын не отвлекался от уроков, но потом понимает всё благо шахмат и покупает сыну шахматные книги). В 1935 и 1937 годах школьники с увлечением следят за матчами за чемпионство мира по шахматам между Алёхиным и Эйве.

 

     «Снимал у нас дачу как-то летом один человек лет 30-35, я играл с ним в шашки (шашки у нас были, мы с папой играли). И вот этот человек подарил мне шахматные фигуры, хорошие такие, долго они были, потом все как-то растерялись. Научил, как фигуры ходят, и играли мы какое-то время с ним. Он всё время выигрывал, и меня это раздражало. А потом в Кратовской школе был турнир и чемпиону школы Лёвке Миньковичу подарили шахматную книгу и ещё что-то. Я решил про себя, что надо стать чемпионом школы! И через два года я им стал. С Миньковичем часто играли, дома у себя я у него выигрывал, а на турнирах были ничьи, дома, наверное, атмосфера было более спокойная, поэтому играл лучше. Папа, Фёдор Иванович, в шахматы не играл, только в шашки. Я попросил его сделать мне большую доску, он сделал, и фигурки подвешивались на гвоздики, получилось как на настоящих соревнованиях – демонстрационная доска. А после войны и до сих пор у меня доска, которую я нашёл во время войны в Грузии в брошенном доме».

 

     Папа, Фёдор Иванович, сам любящий книги и чтение, приучает к чтению и сына. Работая в Наркомфине, он имеет возможность покупать в Москве книги, журналы, газеты – для себя и для сына. В памяти Виктора Фёдоровича сохранился эпизод, как папа читал ему вслух юмористические рассказы А.П. Чехова, так хорошо читал, с юмором, лучше любого артиста (а безусловным авторитетом тогда для всех был Игорь Ильинский). Покупал ему в Москве недавно появившийся интересный журнал Мурзилка. Ещё помнит, как папа брал его на какой-то праздник в Наркомфин и там ему подарили книгу «Сказки Пушкина», она всегда у него хранилась.

 

     «На лето я ездил гостить к бабушке Наталии Степановне Сидоровой в Бронницы. Туда съезжались отдыхать и другие внуки и мы все вместе весело проводили лето и помогали бабушке по хозяйству. Особенно я дружил с двоюродным братом Виктором Сидоровым и двоюродной сестрой Лидочкой Чирковой. Меня бабушка звала Витя большой, а брата – Витя маленький, потому что я был высокого роста, а возрастом мы были с одного года. Витя большой, подмети улицу, Витя маленький, сходи за водой. За водой ходили на колонку, что была на углу улицы, а жила бабушка недалеко от центральной площади Бронниц, на Каширке (сейчас – Каширский переулок, д. 24). Ходили купаться на Москву-реку, играли в футбол с бронницкими мальчишками. Помню, когда проходили к речке мимо собора, видели могилы декабристов – Пущина и Фонвизиных.

     Справа от дома была узкая полоска вишнёвого сада, но туда заходить было строго запрещено, потому что вишня – на варенье. По стене в горнице у бабушки Наталии Степановны было много икон, перед ними лампадки, бабушка лазила на стул, чтобы их зажигать. У Синикиных столько икон не было, и лампадки не зажигали.

     У бабушки Татьяны Гавриловны Синикиной был ящичек в углу, в котором стояло несколько икон, и сушились разные целебные травы, которыми она лечила крестьян. Она владела знахарскими знаниями, передала их своей дочери Нюре (знахари перед смертью обязательно должны их кому-то передать), а передала ли их кому Нюра, я не знаю. Она и меня лечила, у меня болели большие пальцы на руках, наверное, потому что стоял много на воротах в футбольных матчах, так вот, она сказала, давай сделаю тебе массаж, помазала деревянным маслом и массировала».

 

     Отец бабушки Наталии Степановны, Степан Кузьмич Гуркин, был художником по росписи гжельской посуды, и Виктор Фёдорович всегда вспоминал этот факт и говорил, что талант к рисованию ему передался от его прадедушки. Вспоминал такой эпизод, своё первое впечатление гордости от осознания себя художником. Как-то раз он услышал такой разговор бабушки с каким-то человеком, который хотел снять у неё комнату на лето, а она ему отказывала, говоря, что у неё живут внуки. Мужчина настаивал: я, говорит, художник, пустите пожить. А Наталия Степановна и отвечает: да у меня свой художник есть. И так это было неожиданно и приятно Виктору Фёдоровичу, в первый раз, наверное, он соотнёс с собой гордое звание художника.

 

     Ученики железнодорожной кратовской школы участвуют в проектировании и строительстве детской железной дороги, а затем посещают кружок юных железнодорожников, работают машинистами, стрелочниками, кондукторами детских составов. Вместе с одноклассником, с которым они сидели за одной партой, будущим известным художником-постановщиком кинофильмов Марком Гореликом, Виктор Синикин ездит в Москву на занятия рисунком. Уже в школьные годы талант и стремление к рисованию дают о себе знать, и Виктор Фёдорович с успехом совмещает два больших увлечения, одно из которых в будущем станет профессией, а второе останется верным спутником на всю жизнь: рисование и шахматы. Кроме того, в ученические годы он увлекается музыкой: берет частные уроки фортепиано, с удовольствием занимается и даже пробует сочинять песни, романсы, музыку к пьесе Мольера Летающий лекарь.

     Как всегда говорил Виктор Фёдорович, их школьная жизнь в 1930-х годах была очень насыщенная и интересная: замечательные учителя, прекрасные одноклассники, насыщенная внеклассная жизнь. Он всегда с удовольствием и восхищением вспоминал то время и рассказывал о тех далёких годах.

 

     В школьные годы Виктору Синикину понравилась одна фотография, то ли в газете он её увидел, то ли в каком-то журнале, фотография Ф.Э. Дзержинского, он её вырезает и кладёт на свой письменный стол под стекло. И когда в 1940 году, осенью, он, окончивший десять классов, призывается в армию в возрасте восемнадцати лет, ему выпадает служить в Отдельной ордена Ленина мотострелковой дивизии особого назначения имени Ф.Э. Дзержинского (ОМСДОН). Такое вот интересное совпадение, совпадение, конечно, для тех, кто верит в случайности, но Виктор Фёдорович, когда рассказывал эту историю с фотографией, верил, что случайностей не бывает.

 

     «В ОМСДОН я должен был быть распределен в артиллерийский полк, как окончивший десять классов и "знающий математику". Но потом, получилось так, что спрашивали, есть кто художник, я назвался и меня, как "художника", определили во второй полк. Там "художник" уходил на дембель и была нужна смена».

 

     В памяти на всю жизнь сохранился день начала войны. Удивительно, но именно в первый день войны, 22 июня 1941 года, ОМСДОН должна была праздновать 17-летие со дня своего образования. К празднику готовились долго и тщательно, всем выдали новую форму, но ему не суждено было состояться.

 

     «В 4 часа утра дивизия была поднята по тревоге "в ружьё", быстро-быстро всех собрали, построили. "Старички" (т.е. старослужащие) ругались "вот, делать нечего!", "пушня" помалкивала (так называли новобранцев, потому что шинели у них были новые, не обтёртые, ещё пушистые). Всех быстро погрузили по машинам и куда-то повезли, ничего никому не объясняя. Что такое, никто ничего не понимал. Ехали в грузовиках, выглядывали сзади из кузова, народа было много на улицах, и все насторожились: видно было, что творится что-то неладное. И вот кто-то из людей нам прокричал: ребята, война началась...

     Первое время настроение у всех было шапкозакидательское, мол, войну будем вести на территории противника, и она продлится не долго. Но, чем дальше шло время, тем, как известно, ситуация становилась серьёзней, и настроение коренным образом изменилось. Были налёты на Москву. Особо запомнился первый налёт 22 июля. В ночном небе прожекторы выхватывали остовы низко летящих и страшно гудящих бомбардировщиков. Мы дежурили на крышах домов с пулемётами. Приказ был – "Не стрелять!" Что такое, почему? "Их будут выводить прожекторами за город и там уничтожать истребителями", – такой был ответ.

     Ещё вспоминается случай тревоги: все срочно высыпали на крышу, где-то в небе виднеются маленькие точки самолетов, командир взвода хватает пулемёт, принимается стрелять вверх, вода из системы охлаждения льётся ему в лицо, а он всё стреляет. Тут кто-то говорит как бы невзначай: "А, говорят, это учебная тревога…" А тот всё стреляет. "Кто говорит? – кричит. – Под суд отдам!" Потом оказалось, действительно тревога была учебная

Я был станковым пулеметчиком. К пулемету "Максим" были прикреплены два человека – первый и второй номер. Я был вторым. Первым номером был старослужащий. Вообще дедовщины у нас в армии не было – старослужащие хорошо, по-отечески относились к "пушне". "Старички" когда обедали, в суп крошили хлеб и ещё с хлебом вприкуску ели. Я удивлялся: зачем, ребята, вы так делаете? Они отвечали: вот порубаешь с наше на плацу, поймёшь. Половник тогда у нас назывался "разводящий". "Старички" командовали: "пушня", марш за "разводящим"».

 

     Во втором полку дивизии Виктор Синикин служит станковым пулемётчиком, участвует в параде 7 ноября 1941 года. Сохранилась фотография того памятного строя, где Виктор Фёдорович идёт направляющим второй шеренги, хотя он выше направляющего первой шеренги, но по возрасту ему не доверили столь ответственного поста.

 

     «Я шёл вторым направляющим "коробки", с правой стороны, ближе к Мавзолею. Так хотелось мне посмотреть на Сталина, но нельзя было даже хоть немного повернуть голову. Краем глаза мне всё-таки удалось взглянуть, издалека, на подходе, и показалось, что он был в шапке-ушанке. А потом на кинохронике он был в фуражке. Что это значит? Наверное то, что кадры со Сталиным были сняты потом, отдельно или на другом параде.

     Принимал парад маршал Будённый на белой лошади. Когда выстрелили пушки (был салют), его лошадь села от страха на задние ноги, но Будённый удержался и выправил ситуацию».

 

     В самые жаркие морозные дни обороны Москвы, Виктор Фёдорович был под Серпуховом и на Боровском направлении. Задача подразделения была такая: дислокация и удерживание позиции, поиск и обезвреживание немецких десантников-парашютистов, проверка линий связи между Москвой и фронтом. Любимый вопрос школьников об этом времени был: «А Вы убивали немцев?» Ответ был неизменен: «Стрелять стрелял из пулемёта по окопам противника, да. А убивал или нет, не знаю».

     Потом была борьба с бандитизмом на Северном Кавказе, участие в операции по зачистке Румынии от враждебных элементов, стояли в г. Сигишоара.

 

     «После окончания войны мне пришлось служить ещё три года до 1948. Дело в том, что призывники 1922 года рождения призывались вместе с 1921 годом. Так в 1945 году вышел приказ о демобилизации военнослужащих 1921 г.р., а про 1922 год забыли. Мама ездила в Москву на приём к начальникам, жаловалась, но всё тщетно. Второй полк был расформирован и я попал в третий полк, кто-то меня "перетащил" к себе за хорошую игру в шахматы. Играл я за полк на второй доске, первая доска был лейтенант Синютин, вторая – ефрейтор Синикин. Размещался третий полк в Москве в Покровских казармах, это здание и сейчас стоит на Покровском бульваре.

     Вообще, умение рисовать и хорошо играть в шахматы сослужило огромную службу в моей службе в армии и в мирное и в военное время. После войны меня отпускали в увольнительную смотреть матч за звание чемпиона мира по шахматам: Ботвинник играл с Эйве. Я сидел в зале, смотрел. Эйве длинный такой, как только Ботвинник сделает хороший ход, он сразу шоколад доставал и ел, чтобы голова лучше работала».

 

     Итак, Виктор Фёдорович служит в армии до декабря 1948 года. А как он скучал по дому, по маме. Бывало, увидит высокую сосну и думает, вот бы залезть бы на неё повыше и хоть краешком глаза увидеть родной дом на Отдыхе, хоть крышу его разглядеть.

     Ещё в армии (в 1947 году) получает от мамы письма о том, что поселок Стаханово назван в честь отца русской авиации Н.Е. Жуковского городом Жуковским, и теперь, писала она, мы живем в городе Жуковском. Второе письмо о том, что она, Синикина Наталия Петровна, учитель Кратовской школы, за многолетний учительский труд награждена Орденом Ленина.

 

     Демобилизовавшись, Виктор Синикин приходит домой и первым делом сажает возле дома сад: яблони, вишни. По приглашению директора кратовской школы В.В. Недачина устраивается в школу работать учителем рисования и черчения, а параллельно поступает на вечернее отделение Московского полиграфического института. В школе пользуется любовью учеников, они при поступлении в московские вузы успешно сдают экзамены по черчению и рисунку без дополнительной подготовки, к ним «прикрепляют» других для улучшения их успеваемости.

     После окончания института, получив специальность художественного редактора печатной продукции, устраивается работать во Всесоюзное объединение Внешторгиздат сначала художественным редактором, а затем становится заведующим художественной редакцией.

 

     «Во Внешторгиздат меня позвал мой институтский товарищ Губарев, до этого я долго искал работу, всё мне не нравилось. Мама, а она была главным инициатором моих поисков, помогала через знакомых. В одном месте, узнав, что служил во внутренних войсках, сразу дали от ворот поворот. Собирался уже идти в Воениздат, а тут Губарев и позвал. Я сразу согласился и сразу работа понравилась.

     Позже Губарев ушёл, то ли в другое место, то ли здесь на повышение, но его место заведующего художественной редакцией освобождается. Один работник, Леонид Лагута, сразу заявил, что наверное его назначат, ведь у него "биография" и папа в ЦК работает. Все только плечами пожали и промолчали. А через некоторое время все узнают, что заведующим художественной редакцией назначают Синикина В.Ф. Лагута после этого какое-то время проработал и уволился. Но мы с ним общались, созванивались, беседовали вплоть до 2000-х годов. Когда умерла Майя Плисецкая, я снова вспомнил о нём и позвонил, но сказали, что такие здесь не живут. Что связывает в моём воспоминании Плисецкую с Лагутой? У Лагуты была жена балериной в Большом театре и дружила с Плисецкой, а также с женой седьмого чемпиона мира по шахматам В.В. Смыслова, тоже балериной».

 

     На работе Виктор Фёдорович пользуется авторитетом и уважением коллег и художников, в 1984 году за заслуги в области советской печати и многолетнюю плодотворную работу присваивается почётное звание «Заслуженный работник культуры РСФСР». По работе сотрудничал с такими известными художниками, как Константин Андрианов (палехский мастер), Михаил Шварцман, Илья Глазунов и др.

     Принимает активное участие в игре в шахматы по переписке. За достигнутые результаты в турнирах Виктору Синикину присваивается 1 разряд по шахматам.

     С 1983 года выходит на пенсию, посвящает всё время воспитанию внука, участию в общественной жизни города, занимается со школьниками младшего возраста шахматами. С развитием технологий играл в шахматы по переписке в реалиях 21 века – через интернет.

Андрей Гринько, 2020 г.

© 2019-2021 Андрей Гринько